Вот нам иллюстрация к вечному спору о том, что такое “вкус” применительно к теме костюма: условная сумма знаний о “легитимном” и “общепринятом”, - или, напротив, сугубо интуитивное ощущение некоторой “гармонии”, одинаково понимаемой всеми живыми существами. То же сочетание цветов, которое мы видим на этих босоножках Aldo, уже месяца два встречается зрителю примерно на каждом углу. И сочетание это - точь-в-точь, как на тюбике с самой популярной тушью в мире.
Траурный браслет: огненный опал, опал обычный, рубин, изумруд, вермель (позолоченная бронза или позолоченное серебро), гессонит и розовый турмалин. Обручальное кольцо с ляписом, опалом, вермелью и изумрудом, хотя изумруд можно было заменить на слоновую кость. Брошь в подарок пожилой тетушке (на картинке): два рубина, изумруд, золото, агат, бриллиант. Мода на акростические драгоценности (кстати, табакерки, курительные трубки и пресс-папье тоже считаются), - то есть на драгоценности, сделанные так, чтобы первые буквы использованных материалов составляли на языка дарителя какое-нибудь слово (lapis, opal, vermeil, emerald, - ну, понятно) достигла пика в середине 19 века.
Некое вполне прекрасное издание указало среди находок сезона “аромат для сумочки” бренда, скажем, X. Только приготовишься написать, что, с одной стороны, “тапочки для таракана”, а с другой стороны - что сумка есть важнейший объект персональных проекций, а с третьей стороны - что рынок умеет и не такое, и что есть же исторически саше, и что фрейдистский смысл сумки бла-бла-бла… Полезешь проверять - а оно, оказывается, трудности перевода: в оригинале там обычный аромат бренда X, только в мини-упаковке, чтобы в сумке носить.
Даже жалко. И ведь есть же, есть рыночная ниша, чувствуете? А если еще сказать, что эманации этого аромата защищают кожу сумки от вредных воздействий… А если сверху добавить, что они стимулируют твое собственное социальное восприятие…
Когда не знаешь, имел дизайнер в виду пошутить или оно само так вышло, всегда приятнее думать, что очень даже имел в виду. Например, вот это топшоповское платье смотрится в разложенном виде как одежка для бумажной куклы, - и даже все клапанчики на месте.
Вряд ли оно так задумывалось, - но приятно же полагать, что задумывалось.
New York Times публикует статью о том, что модные марки, особенно - рассчитанные на массовый и средний сегмент рынка, делают ставку на ретро-стиль в надежде эксплуатировать мечтания покупателей о возвращении экономической стабильности. Соответственно, средние двадцатые плюс ранние и средние пятидесятые годы становятся ключевыми темами американских коллекций.
В июньском номере российского Vogue опубликована вот эта картиночка:
Найти эту штуковину (не картиночку, а диоровский аксессуар) я онлайн почему-то не могу: или криво ищу, или это старая вещь, или… ну, или криво ищу. Есть, правда, еще один вариант: что на фотографии подвеска, так прекрасно использованная стилистом, а не то, что мы думаем (”нагубник”? есть слово mouthpiece, но у него все-таки несколько иное значение).
Вот актуализировался крой, при котором линия подола оказывается длиннее по бокам, чем спереди и сзади. Самое интересное в этом крое - то, как он зрительно изменяет женский силуэт: бедра становятся широкими, талия и плечи - узкими, при этом общий контур фигуры от середины тела вниз оказывается прямым или почти прямым. Тут бы можно было поговорить про широко обсуждающуюся сейчас “отмену худобы”, но занятнее другое: удлиненные бока вещи не расширяют низ женской фигуры в целом, - они зрительно уплощают его: сплющивают спереди и сзади и расширяя с боков. Соответственно, уже в коллекциях ближайшего, зимнего, сезона начинают появляться платья или брюки с объемными вставками по бокам. Силуэт идет вширь.
Естественным образом, - как и всегда при зарождении тренда, - пытаешься угадать, как будет выглядеть его пик, - и быстро вспоминаешь о панье; причем не просто о панье, а о ”панье с локотками”:
В качестве иллюстрации к предыдущему посту, в частности, и к вопросу сочетания традиции и новации в моде, - в целом: вот работы трех авторов, выставлявшихся в ходе последней ярмарки Collect. Все три работы построены, среди прочего, на одном и том же приеме: преодоления инерции. Инерция творчества (или инерция восприятия объекта зрителем) может обуславливаться привычностью материала, или формы, или контекста. Автор же, нарушая один из параметров узнаваемости, - то есть преодолевая собственную творческую инерцию, - заставляет зрителя, в свою очередь, преодолеть инерцию восприятия. Все три автора, что немаловажно, часто выставляются как актуальные художники, а не как craftsmen, - практически с теми же объектами.
Брошь, автор - Helena Lehitnen. Две узнаваемых составляющих: простая булавка с головкой из искусственного жемчуга и бельевые пуговицы.
В Saatchi Gallery (Лондон) прошла масштабная выставка-ярмарка Collect, устроенная британским Crafts Council. Crafts Council (видимо, название этой организации следует вольно переводить как “Совет по делам ремесел”) действует в Британии вполне волшебным образом, поддерживая авторов, работающих вручную и отдающих предпочтение традиционным техникам, - но не традиционным формам. То есть авторов, которые находят способы посредством этих самых традиционных техник создавать абсолютно актуальные, а лучше бы даже и новаторские, объекты. Собственно, сам факт проведения ярмарки Collect в Saatchi, - это заявка, причем заявка вполне прозрачная и, по факту, полностью оправдывающая себя: большинство выставляемых объектов, даже если они wearable или usable, можно относить к области contemporary art.
Блог, посвященный культурологическим аспектам моды. Подробнее >>