Много лет меня мучил вопрос о том, кто такой Павлин из романа “Третья девушка” Агаты Кристи. Вернее, не “кто такой” (Дэвид Бейкер, художник, промышляющий подделками), а “что это такое у него со стилем”. Выяснение этого вопроса превратилось для меня в своего рода детектив внутри детектива.

Из упоминаний в самом романе (пожалуй, самом шестидесятническом из всех, написанных леди Агатой) следовало, что молодой человек восхитительно хорош собой от природы, - и, кроме того, подобный типаж был Пуаро хорошо знаком, но он встречал его в другой обстановке — на лондонских улицах и даже на званых вечерах. Представитель современной молодежи: черный пиджак, вышитый бархатный жилет, не в меру облегающие брюки, буйные каштановые кудри, до самых плеч. Выглядел он на редкость живописно и был весьма пригож, так что в нем не сразу можно было распознать мужчину.

До недавнего времени у меня, как у плохого следователя, никак не складывались в одну картину известные мне факты:

(далее…)

New York Times публикует статью о том, что модные марки, особенно - рассчитанные на массовый и средний сегмент рынка, делают ставку на ретро-стиль в надежде эксплуатировать мечтания покупателей о возвращении экономической стабильности. Соответственно, средние двадцатые плюс ранние и средние пятидесятые годы становятся ключевыми темами американских коллекций.

(далее…)

Вот актуализировался крой, при котором линия подола оказывается длиннее по бокам, чем спереди и сзади. Самое интересное в этом крое - то, как он зрительно изменяет женский силуэт: бедра становятся широкими, талия и плечи - узкими, при этом общий контур фигуры от середины тела вниз оказывается прямым или почти прямым. Тут бы можно было поговорить про широко обсуждающуюся сейчас “отмену худобы”, но занятнее другое: удлиненные бока вещи не расширяют низ женской фигуры в целом, - они зрительно уплощают его: сплющивают спереди и сзади и расширяя с боков. Соответственно, уже в коллекциях ближайшего, зимнего, сезона начинают появляться платья или брюки с объемными вставками по бокам. Силуэт идет вширь.

Естественным образом, - как и всегда при зарождении тренда, - пытаешься угадать,  как будет выглядеть его пик, - и быстро вспоминаешь о панье; причем не просто о панье, а о  ”панье с локотками”:

(далее…)

В New York Times - статья о том, что корни мужской моды текущего сезона уходят в 1850-е годы, - твид, высокобортные жилеты и прочим викторианские дела. Интересна не так констатация этого факта, как рассказ о социокультурных причинах такого цитирования (the New Sobriety, американский интерес к собственным корням, мода на “простую жизнь” (в статье упоминается не только эко-фарминг, но и тренд собственноручной проявки фотографий, например) и выход на экраны нового “Шерлока Холмса”).

Там же упоминаются Tweed Rides - велопробеги для любителей исторического костюма (вполне определенного, увы, - хотя хорошо бы увидеть в этой толпе велосипедистов парочку Марий-Антуанетт или небольшой взвод опричников). (далее…)

Все-таки самоирония у модной марки всегда построена на очень тонком нарушении образа, - таком тонком, что за него иногда и не уцепишься. Вот, например, очень остроумный браслет «Шанель” практически выворачивает сам образ марки наизнанку. С одной стороны — всё очень classy: и профиль Коко, и ее знаменитые жемчуга, и монохром; с другой стороны — пластик и цитирование модного нынче сентиментально-рокерского «татуировочного китча». Но по-настоящему шутка, кажется, срабатывает только тогда, когда вспоминаешь, что жемчуга у Коко были пластмассовые, и одевать она стремилась вовсе не тех, кто носит Chanel сейчас, а совсем даже других людей.

Здесь бы еще сказать про:

• То, как некоторые люксовые марки культивируют имидж своих основателей, осторожно обходя вопрос о том, что у основателей были вовсе даже не люксовые, а совсем другие идеалы; еще один пример, помимо Коко, — фон Фюрстенберг, но есть, конечно, и другие.

Тема  дизайнерских противогриппозных масок сейчас с удовольствием муссируется прессой и блогами (в art-of-shopping - отличный пост с картинками), но самый интересный ее аспект, кажется, выпадает из сферы внимания. Этот аспект касается того, что в западной культуре мода давно перестала заботиться о прикрывании лица по необходимости, а не для красоты (солнцезащитные очки - в некотором смысле, осколок этой темы).

Текущий сезон масок оказывается как бы продолжением давно прервавшейся традиции, в рамках которой и вуаль защищала лицо, и венецианская маска начиналась с необходимости напихать себе под нос чеснока и трав во время чумы и так с ними ходить, и фата была нужна для дела (ритуальное дело - тоже дело). Неизвестно, что будет с гриппом, но для моды этот сюжет показателен и важен, причем не только в деле непрерывности традиции: в такие моменты мода демонстрирует, что способна не только неприятным образом прагматизировать эстетику, но и приятным образом эстетизировать прагматику, - даже (и особенно) во время свиной чумы.

Здесь бы еще сказать про:

• Всю тему “мода во время чумы” (войны, болезни, кризиса, всего остального).

В столице Кыргызстана прошла неделя моды с участием дизайнеров из Туркменистана и Франции. Столичные СМИ традиционно игнорируют fashion-события стран-соседей, - и дураки: в таких случаях представляется уникальная возможность обратить внимание на несколько важных вещей.

Во-первых, в сравнительно изолированных (по меркам мировой моды) средах иногда возникают поразительно самостоятельные художники с сильным индивидуальным голосом; во-вторых, здесь можно наблюдать интерпретации общего (и не-общего) культурного и политического наследия; в-третьих, всегда интересно, играет ли какую-то роль  в высказываниях дизайнеров (ну, по крайней мере, тех, кого нам показывают) традиционный (или национальный) костюм (по картинке сверху мы видим, что интерес этот в данном случае вполе обоснован).

Здесь бы еще сказать про:

• Связь национального костюма и национальной политики в республиках бывшего СССР.
• Fashion-звезд, взошедших изначально черт знает, где.

Стеганое свадебное платье, сделанное Тони Уордом (Tony Ward), - отличная тема поговорить о том, можно ли интерпретировать дизайнерскую одежду по принципу “что хотел сказать поэт”? Это платье позволяет при желании вчитать в него целую массу контекстов - или не вчитать вообще ничего (мало ли, из чего в последние десятилетия создавали свадебные платья; вот и до одеяла дошло). Иными словами - идеальный объект проекций, дающий исследователю резвиться в свое удовольствие, но не дающее никакой возможности узнать, что было у автора в голове, а чего и вовсе не было.

(далее…)

Фотография, появившаяся в последней промо-кампании Lanvin, дает прекрасную возможность поговорить о том, как читается рекламное сообщение из области моды. Любители исторического контекста могут тешить себя мыслью, что кот на голове у дамы - шляпа-чучело, прямая отсылка к эдвардианским излишествам, когда шляпу могла заменять и целая куница, и куропатка с выводком, и малолетняя рысь (см. иллюстр. внизу записи). Любители же, напротив, постмодернистского деконструктивизма могут говорить о “силовой игре” в этом рекламном сообщении, о контрасте между power dressing модели и явной победой кота. Наконец, оккультисты-суггестивисты могут развлекать себя рассуждениями об инверсии ролей между хозяйкой-”ведьмой” и черным котом, вышедшим у нее из подчинения (кстати, жива хозяйка или нет, - не вполне ясно). Первое прочтение, - то, которое про шляпы, - кажется лично мне наиболее занимательным хотя бы потому, что добавляет некоторые обертона к интересующему меня вопросу: “Что делает модную цитату цитатой”? В частности, перестает ли кот быть (или казаться) эдвардианской шляпной цитатой, если убрать его правую лапу с виска хозяйки и направить ее когти непосредственно хозяйке в глаз? А? А?

Занимательно наблюдать, как, пока модная пресса энергично заявляет о поголовном подражании стилю восьмидесятых, одним из доминирующих силуэтов в коллекциях сезона A/W-09/10 незаметно стал силуэт, превалировавший в моде в 1890-е годы, - то есть в самом начале периода, позже названного La Belle Epoque. Рукава “баранья нога”, короткие облегающие жакеты с богатой отделкой и позументом, с резко очерченным краем, приходящимся на талию или чуть-чуть не достающим до нее, талия узкая и четко обозначенная, низ - узкий или мягко расходящийся, почти без сборок и складок; верх и низ отделены друг от друга - костюм выигрывает соревнование у платья, когда речь идет о дневной одежде. Первая картинка - fashion plate конца 1890-х, вторая картинка - несколько моделей Louis Vuitton и Dior наступившего сезона.

(далее…)