Много лет меня мучил вопрос о том, кто такой Павлин из романа “Третья девушка” Агаты Кристи. Вернее, не “кто такой” (Дэвид Бейкер, художник, промышляющий подделками), а “что это такое у него со стилем”. Выяснение этого вопроса превратилось для меня в своего рода детектив внутри детектива.

Из упоминаний в самом романе (пожалуй, самом шестидесятническом из всех, написанных леди Агатой) следовало, что молодой человек восхитительно хорош собой от природы, - и, кроме того, подобный типаж был Пуаро хорошо знаком, но он встречал его в другой обстановке — на лондонских улицах и даже на званых вечерах. Представитель современной молодежи: черный пиджак, вышитый бархатный жилет, не в меру облегающие брюки, буйные каштановые кудри, до самых плеч. Выглядел он на редкость живописно и был весьма пригож, так что в нем не сразу можно было распознать мужчину.

До недавнего времени у меня, как у плохого следователя, никак не складывались в одну картину известные мне факты:

(далее…)

Траурный браслет: огненный опал, опал обычный, рубин, изумруд, вермель (позолоченная бронза или позолоченное серебро), гессонит и розовый турмалин. Обручальное кольцо с ляписом, опалом, вермелью и изумрудом, хотя изумруд можно было заменить на слоновую кость. Брошь в подарок пожилой тетушке (на картинке): два рубина, изумруд, золото, агат, бриллиант. Мода на акростические драгоценности (кстати, табакерки, курительные трубки и пресс-папье тоже считаются), - то есть на драгоценности, сделанные так, чтобы первые буквы использованных материалов составляли на языка дарителя какое-нибудь слово (lapis, opal, vermeil, emerald, - ну, понятно) достигла пика в середине 19 века.

(далее…)

Некое вполне прекрасное издание указало среди находок сезона “аромат для сумочки” бренда, скажем, X. Только приготовишься написать, что, с одной стороны, “тапочки для таракана”, а с другой стороны - что сумка есть важнейший объект персональных проекций, а с третьей стороны - что рынок умеет и не такое, и что есть же исторически саше, и что фрейдистский смысл сумки бла-бла-бла… Полезешь проверять - а оно, оказывается, трудности перевода: в оригинале там обычный аромат бренда X, только в мини-упаковке, чтобы в сумке носить.

Даже жалко. И ведь есть же, есть рыночная ниша, чувствуете? А если еще сказать, что эманации этого аромата защищают кожу сумки от вредных воздействий… А если сверху добавить, что они стимулируют твое собственное социальное восприятие…

В иврите появилось (говорят, сравнительно давно) слово «гузия»: им обозначают небольшой топ без бретелек, закрывающий или поддерживающий грудь. Слово составлено из двух: «гуфия» (лифчик) + «хазия» (майка). А пару недель назад ребята из марки PerepUtka сказали мне, что модную сегодня смесь шарфа с капюшоном они называют «шарфюшон» (Гугль это слово не ищет, - видимо, это собственное перепуточное изобретение, - по-моему, отличное). Это к теме семиологии моды и специфики языков описания моды.

Кстати, кто когда-нибудь участвовал в придумывании (или адаптации, или переводе) названий для каких-то предметов костюма на том или ином языке, - расскажите?

Здесь бы еще сказать о:

• Возможной полезности наблюдения за этими языковыми системами для филологов, - очень уж динамика высокая.

Стеганое свадебное платье, сделанное Тони Уордом (Tony Ward), - отличная тема поговорить о том, можно ли интерпретировать дизайнерскую одежду по принципу “что хотел сказать поэт”? Это платье позволяет при желании вчитать в него целую массу контекстов - или не вчитать вообще ничего (мало ли, из чего в последние десятилетия создавали свадебные платья; вот и до одеяла дошло). Иными словами - идеальный объект проекций, дающий исследователю резвиться в свое удовольствие, но не дающее никакой возможности узнать, что было у автора в голове, а чего и вовсе не было.

(далее…)

Вот фраза, взятая из сегодняшней публикации на некотором достаточно популярном отечественном fashion-сайте и измененная ровно настолько, чтобы ее не искал Google (т.е. ряд слов замещен синонимами из кармических соображений):

Дизайнер N в наступающем сезоне увлекся удобной и прагматичной одеждой в стиле casual, которая, вопреки простоте покроя и присутствию небольшого количества декоративных элементов, остается элегантной благодаря разным актуальным принтам и ярким расцветкам.

У одного советского писателя был персонаж-врач, злившийся на себя за привычку к устоявшимся синтаксическим формам. Он вечно писал: “Печень увеличена, но хорошо пальпируется”, - и понимал всю неуместность “но”, однако не в силах был остановиться. Сайт, с которого взята приведенная выше фраза, - любительский и не скрывающий этого факта, - что делает фразу еще интереснее: мы видим здесь симулякр симулякра, подражание тому псевдоязыку, которым в большинстве случаев говорит с читателем отечественная (в большей мере; но и не отечественная порой тоже) модная пресса. (далее…)

В майском номере одного из ведущих российских fashion-журналов про вот эти жакета и юбку из кутюрной коллекции Armani Privé сказано, что они выполнены из копировальной бумаги. Между тем, ничего подобного об этом костюме найти не удалось, да и естественно предположить, что если бы Armani Privé создала что-нибудь из копировальной бумаги, об этом бы уже трезвонила каждая профильная новостная лента. 

Разгадка, кажется, несложная: в одном из англоязычных релизов о коллекции цвета, использованные дизайнером, перечислены через запятую, и среди них указан carbon paper blue, - это такой глубокий блестящий синий, - ну, представьте себе синий лаковый ламе-стретч. Собственно, из ламе-стретч костюм, кажется, и сшит (или из лакированной тонкой кожи? из винила? хотя нет, винила вряд ли). 

Этот пост - не на тему “как ужасно переводят наши переводчики”? и не на тему “как ужасно редакторят наши редакторы” (всё бывает, ничего смертельного), а на две совсем другие темы.

Первая - наши ожидания от высокой моды (Armani Prive - кутюрная линейка Armani): в конце концов, платья из бумаги сегодня - общее место, а после платья из мяса нам вообще бояться нечего, - и мы даем дизайнеру огромный кредит доверия, когда речь идет о техниках и материалах (сейчас трудно найти, но даже и безо всякого перевода издания на языке оригинала иногда именно в силу этого доверия делают поразительные ошибки в данной области).

Вторая тема - действительно, трудности перевода. Если международный язык гуманитарных исследований в последние годы частично транслировался, частично заимствовался в русском языке, и даже язык стандартного глянцевого дискурса худо-бедно устаканился, то язык повседневного разговора о моде дается очень тяжело не только профессиональным переводчикам, но и собственно собеседникам.  Тут, конечно, сказывается  пресловутый зазор в 70 лет, но еще сильнее сказывается отсутствие непринужденного модного дискурса, который может существовать только тогда, когда мода перестает быть маргинальной темой для интеллигенции. Иными словами, важно помнить, что персонажи Кэндис Бушнелл - люди с высшим образованием, причем зачастую - неплохим. Этим людям принадлежат в равной мере мода и язык, и эти же люди вырабатывают описательные механизмы повседневных явлений, не считая, что такие явления не заслуживают их внимания.

Ну, доживем, наверное, и мы.

Тут бы еще сказать про:

• Особенности работы российский модной прессы с источниками;
• Огромую тему текстуры в моде, бешено активизировавшуюся в некоторый период и закончившуюся буквально только что, - не в последнюю очередь, из-за рецессии. 
• Необходимости русского WordSpy, которого, кажется, пока нет. Или кажется?