Все-таки самоирония у модной марки всегда построена на очень тонком нарушении образа, - таком тонком, что за него иногда и не уцепишься. Вот, например, очень остроумный браслет «Шанель” практически выворачивает сам образ марки наизнанку. С одной стороны — всё очень classy: и профиль Коко, и ее знаменитые жемчуга, и монохром; с другой стороны — пластик и цитирование модного нынче сентиментально-рокерского «татуировочного китча». Но по-настоящему шутка, кажется, срабатывает только тогда, когда вспоминаешь, что жемчуга у Коко были пластмассовые, и одевать она стремилась вовсе не тех, кто носит Chanel сейчас, а совсем даже других людей.

Здесь бы еще сказать про:

• То, как некоторые люксовые марки культивируют имидж своих основателей, осторожно обходя вопрос о том, что у основателей были вовсе даже не люксовые, а совсем другие идеалы; еще один пример, помимо Коко, — фон Фюрстенберг, но есть, конечно, и другие.

Мужские туфли с брилиантами от Aubercy, возможно, особой эстетической ценности не имеют, но очень интересны в гендерно-историческом аспекте. С одной стороны, они восходят к традиции украшать мужскую обувь драгоценностями, столь распростряненной вплоть до 18 века; с другой стороны, они всерьез противоречат сегодняшним гендерным стереотипам. У этих туфель современный силуэт, современный материал, и даже орнамент, выложенный бриллиантами, выглядел бы совершенно современно, если бы мы заменили камни перфорацией. Любой сдвиг каждой из этих составляющих в сторону исторического европейского костюма — и эти туфли потеряли бы свою будоражущую эффектность: та же форма, но из парчи; те же материалы, но, скажем, людовиковский каблук; не же материал и форма, но бриллианты, образующие бантик, - и мы бы говорили о цитировании, ироническом или прямом. А так получается вполне остроумная вещь, считывание которой в костюме превращается для наблюдателя в своего рода проективный тест. Впрочем, интересно спросить эксперта по орнаментам: отголосок французских лилий тут действительно все-таки есть, или мне мерещится?

Здесь бы еще сказать про:

• То, что именно гендерные стереотипы чаще всего не дают дизайнерам цитировать исторический мужской костюм за пределами последних двух столетий.

(фото с сайта Spletnik.ru)

Показ линейки Emporio Armani в ГУМе - второе мероприятие из серии арманиевских торжеств (вчера были примерки в Ritz, завтра Барвиха). Я попробую писать о показе в Twitter по ходу дела (твиттер fashion-that, если получится, будет и впредь служить подобным целям), а уже потом выложу на Fashion-That.com сборный репортаж. Посмотрим, как это будет работать.

В Англии появился сервис Fashion Hire, предоставляющий люксовые сумки напрокат. Fendi, Vuitton, Prada, Furla и так далее, и так далее. Слоган - Why Byu When You Can Hire?

Несложно предположить, что этот сервис предназначен людям, для которых покупка сумки Gucci или Chloe - существенная (а то и невозможная) трата денег. Fashion Hire и аналогичные ему американские сервисы, - например, Avelle, сдающий в аренду не только сумки, но и бижутерию, часы и солнцезащитные очки, - позволяет очень ясно увидеть, что понятие “статуса”, транслируемое тем или иным товаром, - вещь многоуровневая и многослойная: “демонстрировать статусную вещь” - одно, “обладать статусной вещью” - другое, “пользоваться статусной вещью” - третье.

Кстати, та же Avelle только что открыла профессиональный сервис по ремонту и чистке люксовых сумок, объясняя, что из-за рецессии многие потребители “занимаются шоппингом в собственном шкафу” и возвращают к жизни старые вещи.  Эта тенденция, безусловно, тоже меняет восприятие той или иной вещи как “статусной”, убирая из нее элемент новизны, как если бы из понятия “статус” выпал пласт “постоянного слежения за люксовой модой” и “способности часто делать приобретения”, позволив другим смысловым элементам, - например, личному вкусу обладателя, - разделить между собой освободившееся коммуникационное пространство.

Здесь бы еще сказать про:

• Захватывающе интересную специфику, с коротой аналогичный прокатный сервис столкнулся бы в России, с ее чрезвычайно ригидным языком статусных символов.

Как честный человек, я обязана предупредить читателя этой записи, что если он кликнет вот сюда, тот попадет к уточкам, и его жизнь уже никогда не будет прежней. Впрочем, можно и не кликать: я сейчас так или иначе покажу вам уточку, и ваша жизнь уже никогда не будет прежней. Вот: 

Эта уточка по имени Luxury Duck была создана примерно в 2007 году компанией BUD, вообще делающей уточек. Намек оказался прозрачным, Louis Vuitton подала иск, уточек пришлось снять с продаж, а нераспроданный тираж - уничтожить. Но уточки, как мы понимаем, не тонут. (далее…)

В амстердамском Музее сумок (совершенно невероятном, и вдобавок оснащенном таким сумочным магазином, что в нем хочется с каждой сумкой целоваться) идет выставка Beastie Bags (нет, не опечатка) - про анималистические мотивы в соответствующем искусстве. Среди прочего, там выставлена одна из сумок гениальной голландской художницы Evelyn van Oosterhout: 

Нет, это не имитация, - сумка сделана из крупного карпа и заячьего меха. Остерхут (так?) в качестве материалов для сумок постоянно использующет то, из чего сумки не делают, - например, из книг. Животные для нее - отдельная тема; есть, например,  ваза из кроликов, есть сумка из какой-то домашней птицы  (рифмующаяся с лебединым платьем Бьорк):

(далее…)

Можно предположить, что процесс создания подлинного (в моем частном понимании, естественно, - то есть сообщающего зрителю нечто новое о мире) произведения искусства вполне формализируется следующим образом: если взять набор из N констант, по которым произведение обычно описывается/рассматривается, и нарушить некоторую подгруппу t общепринятых положений касательно каждой из этих констант, то результат работы (естественно, при наличии у автора разума, таланта, умений и прочего, и прочего) будет, по крайней мере, заметным. Самый интересный вопрос, естественно, - сколько из N нарушать и какие именно? Если нарушить t ≥ N/2, то есть больше половины общепринятых правил, - перейдет ли произведение искусства границу узнаваемости, выпадет ли из контекста себе во вред? А если, наоборот, t ≤ 1, то есть нарушений совсем немного, - сумеет ли произведение преодолеть порог банальности?

В сфере модного дизайна в подобную игру можно поиграть с работами Maison Martin Margiela. MMM демонстрирует очень интересное сочетание: с одной стороны, эта марка считается одной из люксовых, находится в стандартном контексте Недель моды//сотрудничества с глянцами//торговых точек в положеных местах//соответствующей ценовой политики, - и т.д., и т.п., а с другой стороны — не только самоирония, но и ирония по отношению к покупателю и коллегам являются здесь основными элементами стиля. Один дизайн сайта чего стоит, - достаточно сравнить его с сайтом Dolce&Gabbana, чтобы понять, какой это остроумный — и в то же время бессовестный ход):

По идее, MMM должна бы занимать ту же нишу, что и Yohji Yamamoto, но MMM хитрее и жестче выдерживает баланс между wearable и conceptual. При этом в wearable включается ровно столько концептуальных моментов, чтобы характерная целевая марки не могла пройти мимо вещи. Так, боди со вставкой из ручек дешевой пластиковой сумки находится ровно на границе wearable и art. Оно же является иллюстрацией к одной из наиболее интересных черт MMM: упорного дизайнерского интереса к нетривиальным техникам и материалам. Практически в каждой коллекции Margiela есть раздел (группа? cубколлекция?), помеченная «Artisanal» и заметная, в первую очередь, работой с текстурой и материалом: платье из расчесок, платье из разрезанных виниловых BDSM-масок, платье из шнурков, жакет из волос, топ из воздушного змея и т.д.

Впрочем, дело не только в материалах. Если предположить (возвращаясь к началу нашего разговора), что каждого элемента костюма есть четыре константы: A - материал, B - крой, C - гендерная принадлежность и D - формальная принадлежность к той или иной стандартной группе предметов одежды («платье», «топ», «юбка», «рубашка» и т.п.), то наш вопрос о том, сколько из них и как можно нарушить, чтобы создать заметное произведение, отлично анализируется на примере вещей MMM. Здесь видно, что иногда дизайнеру удается нарушить в рамках одного предмета одежды аж три константы, покуситься на четвертую, - и все равно удержаться в пределах wearable. А иногда нарушается только одна константа, но вещь «осыпается» и переходит в область арт-объектов. Впрочем, список констант можно оспаривать (например, как насчет цвета?), и тогда игра станет еще занимательнее.

Здесь бы еще сказать про:

• Работу MMM с темой вуали/facepiece;
• Бытовые материалы в fashion-дизайне;
• Целевую аудиторию таких марок.  

Мэтью Уильямсон (Mathtew Williamson) продолжает свою деятельность в качестве коллаборатора, - одного из люксовых дизайнеров, создающих дешевые капсульные коллекции для масс-маркета. Приятно, что Уильямсон, говоря о сотрудничестве с H&M, не рассказывает о важности моды для всего мира и прочем бла-бла-бла, а честно говорит, что такой ход - экономически выгодное решение в период рецессии. На примере этого сотрудничества становится видно, что у дизайнеров, помимо идеологических мотивов, есть еще одна хорошая причина любить продавцов дешевого платья: огромные бюджеты таких марок, как H&M, TopShop, American Eagle, Urban Outfitters и т.д. на продвижение и рекламу. В частности, для Уильямсона H&M сняла роскошный телеролик и выкупила премиальное время проката. Остается сложным вопрос о том, хороша ли для люксового дизайнера популярность у широких масс, неизбежно способствующая размыванию бренда, - но, с другой стороны, рецессия же.

Здесь бы еще сказать про:

• Причины, по которым к коллаборации прибегают в основном британские бренды;
• Дизайнеров, отклонявших предложения такого рода, и их мотивах.

Марка Bvlgari отлично пошутила, непонятно только - специально или случайно. К своему 125-летию компания договорилась о выпуске почтовой марки стоимостью 60 евроцентов; на марке изображено колье, произведенное компанией в 1965 году, а понизу идет надпись Made in Italy. Вполне возможно, что задачей Bvlgari было простое желание переплюнуть Chanel, которая к своему 125-летию выпустила монету достоинством в 5 евро, но хочется думать, что шпилька подсунута совсем другого рода. 

Дело в том, что недавно некоторые марки стали помечать свои товары фразой Styled in Italy (или France, или еще что) - потому что непосредстенно само производство этих товаров все чаще и чаще выносится из Италии или Франции в Китай, на Тайвань, в Турцию или в Восточную Европу с их дешевой рабочей силой и гибкими законами.  Вокруг такой практики возникает множество споров: в частности, бренды, не прибегающие к ней, обвиняют остальных в краже рабочих мест у соотечественников, укрывании налогов, облегчении жизни пиратам и т.д. Гордое Made in Italy на марке Bvlgari в этой ситуации звучит нахально и вызывающе.  И, кстати,  Chanel держит заводы в Китае, а  Bvlgari, кажется, нет.

Здесь бы еще сказать о:

• Том, как современные европейские власти взаимодействуют с модными домами на государственном уровне;
• Способах выпустить собственную марку в России;
• Теме моды и костюма в филателистике и нумизматике.

Было бы отлично начать собирать коллекцию (не в смысле - сезонную, в смысле -   музейную) из вещей, котороые дизайнеры люксовых марок делали (и делают, и, в силу ряда причин, будут все чаще делать) для масс-маркета. И вообще, хорошо     бы какой-нибудь музей сработал такую экспозицию, потому что это явление поразительно внятно говорит об изменениях, происшедших на fashion-рынке в последние 10-15 лет. 

Из недавних событий такого рода - Anna Sui для Target.  Платья Target стоят от $15, платья Anna Sui стоят от $650, гибрид будет, как всегда в таких случаях, стоить долларов 70-110. Среди наиболее заметных примеров сотрудничества “низких” марок с “высокими” дизайнерами:

- Alexander McQueen для Target;
- Christopher Kane для TopShop;
- Vera Wang для Kohl;
- Karl Lagerfeld для H&M;
- Patricia Field для Marks&Spencer. 

В чем резон такого сотрудничества для “низких” марок - само собой понятно. Для “высоких” дизайнеров резоны дружить с масс-маркет менее очевидны. До начала рецессии задачей номер один было оказывать влияние на будущих fashionistas, - тех, которым сейчас 12-18 лет и кто одевается в TopShop и Target, но постепенно начнет перебираться в верхний сегмент (или, по крайней мере, должен захотеть в него перебираться). С началом рецессии игра стала гораздо сложнее: люксовые марки начали терять клиентов, которые принялись изменять бывшим фаворитам с дешевыми универмагами; сотрудничество с массовой маркой позволяет топовым дизайнерам не столько оттянуть хотя бы часть потеряных доходов на себя (хотя и это немаловажно), сколько поддержать лояльность обедневшего покупателя к своему бренду, - пусть и на принципиально новой почве, - в надежде на лучшие времена или на эпизодические покупки.

Здесь бы еще сказать:

• Об удельном весе имени дизайнера в том, что составляет для покупателя brand experience;
• О практике дауншифтинга самих люксовых марок (ну, некоторых из них) в свете рецессии;
• О создании люксовыми марками собственных дешевых линеек одежды и аксессуаров как о родственной (в смысле некоторых мотивов, по крайней мере) практике.